08:00 15.08.2026 Сб 16 мин Военный с позывным «Гоц» об ударных БПЛА, освобождении из плена побратимов и мотивации защищать страну
Не трать время на шум! Читай только суть из РБК-Украина в Google
Ще десять років тому один «Мавік» на всю роту був рідкістю. Сьогодні екіпаж FPV із чотирьох осіб здатний виконувати завдання, для яких раніше залучали великі підрозділи.
Цю еволюцію БПЛА військовий із позивним « Гоц» бачив на власні очі. Ще 2015 року майже відразу після школи добровольцем пішов захищати рідну Луганську область. На фронті пройшов шлях від піхотинця до командира екіпажу безпілотних систем спецпідрозділу Департаменту активних дій ГУР МО України «Артан». РБК-Україна розпитало захисника, як дрони змінюють сучасну війну.
Главное:
Ниже приводим прямую речь военного.
«Один «Мавик» был на всю роту»: как начиналась эра дронов
Впервые в зону АТО я попал в составе подразделения спецназначения Нацполиции. В то время «Мавики» были большой редкостью. На всю роту мог быть один дрон, который сначала почти не использовали.
Потом они стали применяться для аэроразведки и корректировки минометов, артиллерии. В 2017-18-х появились первые попытки работать со скидками боеприпасов. Уже тогда поняли, что за этим будущее.
Тогда я был в пехоте обычным бойцом. Из задач – оборона, выходы, иногда наступательные действия. Но уже тогда интересовался беспилотниками.
Уже во время полномасштабной войны, а именно в 2023 году, начал для себя открывать направление FPV. Через знакомых волонтеров находили дроны, оборудование, тренировались, летали на полигонах. А когда приходил к руководству, чтобы они согласовали открые позиции, то они отказывались. Тогда и дальше мы продолжали работать на «Мавиках» и уничтожать врагов.
Читайте также: «Прорвались сквозь мини во вражеский тыл». Как «Артан» уже 4 года осуществляет «невозможные миссии»
Помню период, когда ночных «Мавиков» было очень мало. Их берегли только на случай крупных российских штурмов. Ночью фактически работала только разведка, без сбросов.
Мы со своей группой через знакомых нашли ночные «Мавики», настроили их и решили попробовать. В первую же ночь вылетели. Россияне хорошо окопались в посадке. Мы всю ночь сбрасывали боеприпасы и полностью разобрали позицию. Никому даже ничего не сказали.
Утром нам позвонили по телефону со словами: «Здесь фотографии пришли. Вся позиция разбита. Это вы сделали?». А тогда заявили: «Увозите свои «Мавики». Никто так работать не будет. Никто вам этого не позволял».
Через некоторое время один из пилотов моей группы попал в госпиталь. Там познакомился с военным, который служил на том участке фронта, где мы работали.
Тот рассказывает: «Помню, были какие-то пилоты, которые так россиян бомбили… Наш комбат тогда искал их, чтобы поблагодарить». Побратим взглянул на фото, а это была наша работа.
Фото: «Гоц» пошел на фронт еще в 2015 году (предоставлено РБК-Украина)
«Ни раз не пожалел о своем выборе»
В «Артане» увидел совсем другой подход – здесь можно совершать хоть 30 вылетов в день. Уже два года, как я перешел сюда, ни разу не пожалел о своем выборе. До этого тоже участвовал в разных специальных операциях, но увидев совсем другой подход к их выполнению.
Это ощущается даже в обычном общении с командирами. Неважно, кто ты – новенький, рядовой боец или человек, давно в подразделении. Отношение ко всем одинаковое. Каждого оценивают по тому, как он работает, а не по званию или выслуге лет.
Наш командир «Титан» переживает за каждого. Все планируется так, чтобы боевая задача была выполнена с минимальными потерями личного состава. А еще лучше – чтобы их вообще не было.
Именно это я называю человеческим отношением. Со временем многих своих парней сюда забрал – хочется, чтобы люди служили в нормальных условиях. У нас, в отличие от России, не столь большой человеческий ресурс. Не можем позволить себе терять людей. Нам нужно беречь каждого бойца и выиграть эту войну, а не просто бороться…
«Восемь человек могут «минуснуть» три роты»
Сейчас мы используем разные типы беспилотников. Это и радиоуправляемые FPV, и дроны на оптоволокне. Под каждое задание есть свой способ поражения. Многие думают, что FPV – это только об ударе. На самом деле нет. Очень часто они работают еще как разведчики.
С помощью ударных FPV можем разведать местность или позиции россиян там, куда не всегда достанется даже «Мавик» или разведывательное крыло. Если это дома, блиндажи, завалы – мы пролетаем внутрь, смотрим, что там происходит и передаем информацию дальше.
Иногда это онлайн трансляция, которую может увидеть командный пункт. Иногда просто записываем короткое видео и передаем его тем подразделениям, которым эта информация нужна.
После этого штурмовые группы уже понимают, как все построено, где укрытия, какие проходы. Это очень облегчает их работу.
Если работаем на оптоволокне, возможностей еще больше. Можно буквально зайти в любой дом. А если там россияне, то проводим не просто разведку, но сразу уничтожаем врага.
Читайте также:«Главная проблема – выгорание». История боевой медикини, ушедшей на фронт в 22 года
Также все чаще используем наземные роботизированные комплексы (НРК) из-за высокой активности враждебных FPV дронов и минирования логистических маршрутов. Они подвозят дроны, боеприпасы, топливо для генераторов, еду – все, что нужно экипажу. Так безопаснее. Пусть лучше россияне уничтожать роботизированный комплекс, чем экипаж, выполняющий логистическую миссию самостоятельно.
У нас экипаж FPV состоит из 4 бойцов: командир экипажа, пилот FPV, пилот ретранслятора и заряжающий. В экипаже любой боец может заменить другого бойца, поскольку каждый умудренный будет делать то, что связано с FPV.
Лучший результат – когда после выполнения задания видишь, сколько противника удалось уничтожить. Бывает, что экипаж за одну операцию может ликвидировать 50-60, а иногда под сотню россиян. Это четыре человека делают такую работу.
Фото: «Гоц» является командиром экипажа беспилотных систем спецподразделения Департамента активных действий ГУР МО Украины «Артан» (Влад Нестеров/РБК-Украина)
А если взять два года моей службы, то только мой экипаж, а потом уже два экипажа, могли уничтожить две-три сотни противников, а то и больше. Фактически восемь человек за это время могли «минуснуть» три роты. Не за один день, конечно. Но когда смотришь на общий результат – оно примерно так и выходит.
Каждый день передаем информацию: сколько было уничтожено противника, техники, транспорта, артиллерии. Эти данные анализируют, чтобы понимать реальные потери врага на конкретном направлении и планировать дальнейшие действия.
У нас даже между экипажами есть дружная гонка. Когда разведка замечает россиянина – и уже все хотят первыми долететь до цели и уничтожить его.
«Ошибки дорого обходятся»
На войне любая ошибка может дорого обойтись. Она может стоить жизни бойца. Ошибок мы не допускаем! Любой экипаж устает. Неважно, летаешь ли ты на «Мавике» или на FPV. Можно целые сутки работать, поспать два часа и снова лететь.
Экипажи сменяют друг друга. Кто-то может быть на позиции 10 дней, кто-то 20 – все зависит от ситуации. Когда выходим на отдых, это не значит, что мы ничего не делаем. Пока одна группа работает на позиции, другая готовит все, что необходимо для ее работы.
Собираем дроны, снаряжаем боеприпасы, завозим оборудование, подвозим на позиции. За один заезд все не отвезешь. Дронов идет много. Бывает, что за день можем совершить до 40 вылетов.
День-два можем отдохнуть, а потом выехать на другую позицию и работать уже по отдельным целям. Например, охотимся на российских пилотов FPV или «Мавиков». Это в нашей работе приоритетные цели! Если мы находим их позиции, просто разбираем их, наносим максимальное поражение.
Конечно, россияне тоже пытаются нас искать, но опыт дает возможность работать так, чтобы враг не мог нас найти.
Самое опасное – не летать, а зайти на позицию или выйти из нее. Выход/заход – именно в этот момент противник больше всего может повредить экипажу. При выявлении позиции пилотов для противника это становится приоритетной целью. Он не жалеет ни дронов, ни снарядов. Также позиции подвергаются огневому поражению авиацией.
Поэтому очень важно относимся к таким деталям. Перед тем, как заедет транспорт, проверяем маршруты. Часть людей остается на позиции, другие выходят осмотреть самые опасные участки – повороты, открытые места, все, где может быть угроза.
Я вообще стараюсь больше полагаться на себя. Кто-то может сказать: «Мы уже посмотрели». Но когда я знаю, что сейчас едут мои парни, мои подчиненные, мне спокойнее самому все проверить. За них я отвечаю.
«Нам дают цель – мы ее уничтожаем»
В прошлом году мы работали на Лиманском направлении вместе с Третьей штурмовой бригадой. Это была отлаженная совместная работа: каждый выполнял свои обязанности, но работали как одна команда.
Многие из моих побратимов со времен АТО уже тогда служили именно в Третьей штурмовой. Мне было интересно увидеться с парнями, поговорить о работе. Они делились опытом, помогали выполнять задачи. Именно так и должно быть.
Тогда мы освободили несколько населенных пунктов. Смысл таких операций не только в том, чтобы вернуть конкретное село. Россияне выбирают одно направление, концентрируют силы и начинают штурмовать.
Наша задача – заставить их перебрасывать резервы. Ибо когда они начинают стягивать войска на другое направление, определенный участок фронта ослабляется.
Планированием операций занимается руководство. Мы уже получаем конкретные задачи прямо на позициях. Нам ставят цель – и мы ее уничтожаем.
Хорошо помню операцию в Степногорске. Когда мы зашли выполнять задачи, россияне были уже практически повсюду. Нам удалось зачистить серую зону, где противник уже успел хорошо закрепиться, и зачистить село – в совместной работе с другими подразделениями нашего Департамента активных действий и Сил обороны.
Мы сорвали их планы захватить Степногорск. А зазват открывал бы им путь дальше – в направлении Запорожья. Этого не произошло благодаря работе «Артана» и всех подразделений, которые тогда выполняли совместное задание.
Фото: «Гоц»: «Бывает, что экипаж за одну операцию может ликвидировать 50-60, а иногда и под сотню россиян» (Влад Нестеров/РБК-Украина)
Помню также случай на Лиманском направлении. Утром сообщили, что российская штурмовая группа зашла к посадке. Четверо военных РФ полагали, что хорошо спрятались. Расселись под деревьями, замаскировались.
Из «Мавика» их уже не было видно. Но сама посадка была почти полностью выбита артиллерией, деревья стояли редко. Мы начали заводить FPV прямо в середину посадки.
Вылет по вылету. Нашли первого. Затем другого, третьего, четвертого. С момента, когда мы их заметили, до последнего поражения прошло минут тридцать.
И это очень важно. Ибо нашей пехоте уже не нужно было вступать в ближний бой. Если бы россияне начали штурмовать, ребята сразу открыли бы огонь, а затем подтянули артиллерию и дроны. А так все кончилось еще до того, как пехота подошла.
«Не гоняемся за техникой — охотимся за логистикой»
На Лиманском направлении было гораздо меньше техники, чем на Запорожском сейчас. Потому мы начали работать по логистике.
Ставили FPV-засады на маршрутах. Так сокращали час полета от своей позиции – дрон буквально через 2-3 минуты выходил на цель. Не всегда это срабатывает, потому что машины ездят с РЭБом, но россияне расслабляются: думают, что уже далеко от фронта, всегда успевают включить защиту. И тогда мы их ловим.
Для засад берем обычные FPV, но с ножками, чтобы мог «сесть» и установленным боеприпасом. Он просто стоит и ждет своей цели – машину, везущую боеприпасы, еду, подвозящую пехоту и все нужное на позиции.
Однажды мы уничтожили машину с 4-5 мешками имущества. Но это не просто один автомобиль – это десятки россиян, которые будут оставаться в ближайшее время без обеспечения. Пока есть поставки, российские солдаты нормально чувствуют себя.
НРК тоже уничтожаем даже если он уже на обратном пути и довез груз. Иначе завтра он проведет еще одну миссию. Так же работаем по мотоциклам, самокатам – по всему, что обеспечивает логистику.
Был случай: стояла подбитая машина россиян. Было видно, что ее можно отремонтировать или эвакуировать.
Мы выставили ждуна и наблюдали за этим транспортом. В какой-то момент они увидели нашего ждуна, сделали скидку, но что-то пошло не так – и своим же подрывом окончательно ее уничтожили. Мы даже не планировали ее добивать. Вышло так, что они сами доделали нашу работу.
«Дронами спасли пленных»
Случаи, когда благодаря FPV взяли пленных, встречаются очень редко. Но весной прошлого года мы смогли освободить из плена трех наших штурмовиков. Наши бойцы обнаружили группу противника, вступили с ними в бой, но россияне забросили газ на позицию к потерявшим сознание ребят и захватили их в плен.
Наше руководство очень быстро спланировало операцию. С помощью FPV удалось выманить россиян из подвала. На видео было хорошо видно, где выбегали наши бойцы, а где оккупанты: пленных заставляют снять все снаряжение, чтобы не было гранат или оружия.
Наши сразу отбежали в сторону, а россияне сбились в кучу. Мы просто начали работать по ним дронами. После этого наших ребят вывели обратно на свои позиции с помощью «Мавика» с рупором.
Еще один эпизод хорошо запомнился на Запорожском направлении. Весной россияне пошли к массированному штурму. Они привлекли более полусотни единиц техники за несколько часов.
По ним был такой налет FPV, что почти вся техника была уничтожена. Оставшуюся пехоту еще несколько дней добивали другие подразделения.
Наш экипаж тогда совершил 33 или 35 вылетов всего за 4 часа. Бывало, долетаешь до цели, а ее уже уничтожил другой экипаж. Разворачиваешься, летишь на следующую. Пока долетаешь – и там уже отработали. Когда первая и вторая волна штурма закончились, появился какой-то азарт. Уже сам просишь: «Давайте еще».
FPV действительно меняют войну. Они могут останавливать штурмы еще до того, как техника дойдет до наших позиций. А пехоте уже гораздо легче добивать тех россиян, которые остались живы после ударов дронов.
Фото: «Гоц»: FPV на самом деле меняют войну. Они могут останавливать штурмы еще до того, как техника дойдете до наших позиций» (Влад Нестеров/РБК-Украина)
Также несколько дней назад на Донецком направлении россияне снова решили пойти танковым штурмом. Кажется, вывели 20 или 30 танков. В результате не доехал ни один. Все уничтожили.
Бывало, что за шесть часов моего дежурства мы имели подтвержденные потери врага четырех «двухсотых», четырех «трехсотых», а еще по три вообще не было понятно, что с ними.
То есть через несколько часов это могло быть одиннадцать пораженных россиян. И очень часто те, кого сначала записывали как «трехсотых», потом становились «двухсотыми». Им никто не оказывал медицинскую помощь, их никто не эвакуировал.
НРК и FPV могут максимально закрывать потребности людей в передовой. Конечно, техника может сломаться, ее могут уничтожить. Но если за счет нее можно снизить потери наших бойцов, количество людей на передовых позициях, то это правильный путь. Это значит меньше наших потерь.
Первоочередная наша задача – это спасенная жизнь нашей пехоты.
Но нужно понимать одну вещь: воюют не работы. Сражаются люди, которые ими руководят. 90% людей в моих экипажах – это бывшая пехота. Это штурмовики, бойцы механизированных подразделений. Люди, сидевшие на нуле, сами держали оборону, сами ловили на себе артиллерию. Для меня великая честь быть в команде таких людей.
В 2022-2024 годах пехоты на переднем крае было гораздо больше. Именно пехота отражала штурмы, уничтожала технику. Тогда танк мог подъехать на 20-50 метров к нашим позициям и работать по пехоте. Сейчас танк просто не доедет.
«Война забрала дом»
В прошлом году, когда работали с Третьей штурмовой, были совсем недалеко от моего дома в Луганской области. Было очень тяжело: ты понимаешь, что в родных краях, но попасть домой не можешь.
Мои родители в 2022-м были вынуждены покинуть дом, в котором прожили всю жизнь. Просто бросили дом и уехали, потому что Россия придумала, что это их территория.
Хорошо помню, как все было до 2014-го. На День Независимости, День города – все ходили в вышиванках, всюду была украинская символика. Даже не было никаких разговоров о «нацистах».
Большинство людей общались по-русски и никто никому ничего не запрещал. Все отлично знали, что они украинцы. А потом постепенно заработала пропаганда. Кто-то ей поверил, кто-то – нет.
Из моего населенного пункта еще в 2014 некоторые пошли воевать на стороне россиян. Некоторые из тех, кто стал там командирами или руководителями, до этого они некоторое время находились в России. Их там готовили.
Старшее поколение, выросшее еще при Советском Союзе, думало, что сейчас все будет так же, как прежде. Но вышло совсем иначе. Это не была «гражданская война», как россияне любят рассказывать, хоть некоторые местные взяли оружие. Они пошли против своей страны, армии и населения. Это предатели, враги.
Фото: «Гоц»: «Моя самая большая мотивация – освободить родной город» (Влад Нестеров/РБК-Украина)
«Не хочу, чтобы те, кто погиб, сделали это зря»
Моя самая большая мотивация – освободить родной город. И не меньшая мотивация – не дать россиянам продвинуться дальше.
Есть люди, живущие вдали от фронта. Для них война – это сирена раз в несколько дней. И кажется, что все это далеко. Но если врага не остановить, через полгода война может прийти и к ним.
Иногда даже знакомые спрашивают: «За что ты воюешь? За кого?»
Мои побратимы – еще одна моя мотивация. Многие друзья погибли. И очень не хочу, чтобы их смерть была напрасна. Они отдали жизнь. Оставили жен, детей, родителей. Не хочу, чтобы об этих ребятах забыли.
У меня был товарищ еще с 2014-го с позывным «Ислам». Он погиб в окруженном Мариуполе в 2022-м, а через год под Бахмутом погиб и его отец. У побратима остался маленький ребенок, мать. Когда это видишь, понимаешь, что целое поколение просто уничтожается.
Читайте также: «Если не я, что скажу сыновьям?»: история добровольца «Артана», которая продолжается в его детях
В августе под Лиманом погиб наш побратим. Он вывозил штурмовую группу. В машине было пять бойцов, но удар пришелся именно на него. Он с 2015 года служил в спецподразделении, в 2022 уже был гражданским, но сам ушел на фронт. Уже посмертно президент присвоил ему звание Героя Украины. У него остались двое детей, родители.
Поэтому месть для многих становится мотивацией. Потому что, когда понимаешь, что уничтожаешь врагов, становится немного легче.
Поддержите сбор на комплектующие для БПЛА спецподразделения Департамента активных действий ГУР МО Украины» Артан«
4441111120203397
https://send.monobank.ua/jar/7h336P5tc7
